• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:50 

ШАЛЬ Сергей Соловьёв (c)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
-----------------------

Они притворяются спешившимися облаками,
плывя в полуденном мареве, как земляные валы.
Они – лазари крайней плоти, обрезанной ледниками,
и глаза их мутные с недосыпа памяти солоны,

солоны и целебны, как море Мертвое, где не тонут
рукописи, где – куда ни глянь – зыблется псориаз
берега,
то есть тела их, на котором глаз –
то слепит, как Мертвое, то задернут, как грот Платона.

Они выгуливают себя в кургузых кафтанах кожи,
надетых на вздыбленные валуны.
(Будь на нашем лице глаза в таком же
соотношении с телом, были б едва видны.)

Они, как время, стадом идут, смеются
руиной рта, полуоткрытого, как могила.
У них между пальцами ног – Конфуций
сидит, как мышь, и пишет вдали от дома.
Они смеются всей травоядной своей вагиной,
всем тишайшим развалом ее содома.

Они ходят на дом к деревьям, как у Толстого – доктор
старенький к юной княжне ходил.
(Кити стояла, прикрыв лицо, голая перед ним, куда
не зная деть себя от озноба девичьего стыда,
пока он фонендоскопом своим водил по ее груди.)

Ходят на дом, и рвут одежду на них, смеясь
беззвучно, глядят в лицо, заламывая им за спину
руки. И отпускают. И снова тянутся, курясь
руиной рта, полуоткрытого в улыбке.

Стынет
сыновья кровь, в ней голова отрубленная дышит.
(Он, Шива, возвратясь из странствий дальних,
срубил любовника в объятиях жены. А это сын был,
тем временем подросший. Кровный, single.
Бог взял в сердцах и наживил, что ближе
всего лежало: два лопуха ушей и нос дуоденальный.
И встал уродец сказочный, и на манер двуколки
пошел, куда глаза, впряженный в воз надежд
людских. Ганеша, бог, Николка
их чудотворный.)

Стыд, княжна в ознобе. «Ешь
меня». Он ковшиком смеется, руки крутит, ест
ее глазами, и головой кивает.

Башни Вавилона
на землю валятся, дымясь, и, за чалмой чалма,
растут, свиваясь языками. Трубит гора телес
над ними. И стыд горит сквозь трепетную крону
и гаснет, чуть чадя.

В траве – чалмы халва
слюдит. И скарабей-Озирис по скрученной чалме
бежит спиной вперед – как тот по книге мертвых –
и дом свой катит пяткой – как тот катил вовне
свой дом души, зовя ее, ища на всех неторных,
и не найдя нигде.

Я в лес вошел, дойдя до середины,
и трижды, как велели, свернул налево: он
сидел, безгубый, с бородой, хной выкрашенной, ржавой,
переходящей книзу в медь Меддины,
и дальше – в глины колтуны, в тягучий сон,
и черепки зубов в раскопе рта, привстав, дрожали,
когда он произнес на хинди: намостэ!
Сидел он на пороге непробудно ветхой
своей хибары, оплетенной лианами, сидел-
дремал с открытыми глазами год за годом.

А та, его ровесница, ломала ветки
его дремоты и вверх подбрасывала хоботом. Глядел
один ее лукавый глаз в него, другой – погоды
ждал.

Им семьдесят исполнилось – ему и ей,
и от рожденья оба – здесь, меж ними – восемь
шагов (его, ее – один). Они друг друга наизусть
читают: он – в землю глядя, а она – чуть в небо косит,
перебирая ртом беззвучный монохромный куст
их жизни. И якорную цепь в траве перебирает
ногами задними, как четки, поневоле
чуть приседая, пятясь до ствола добра и
зла, раскачиваясь там, как на приколе
корабль. И, оттолкнувшись, наплывает снова
на тот шалаш, где дремлет, не смыкая глаз,
старик-погонщик с неразлучной палкой,
в руке разжатой.

Полдень, он оковы
с ноги ее снимает и в намаз
становится. Она, переминаясь валко,
кивает головой, поддразнивая. Он
к реке ее ведет, к священной Ганге,
тропой всё той же, и на тот же камень
садится у реки, и колокольный звон
воды сливается с ее трубою.

Ангел
сидит на камне, ворожа губами,
пока они, две Женщины, текут друг в друга –
до тьмы в глазах, до нежности ножей, и солнце
над ними вьется, как пчелиный рой.

И выбредает, на ногах едва, по кругу
идет и валится, встает с коленей
гора, и валится, – и пыль, и пар горой.
И он подходит к ней, и обнимает
ее дрожащий хобот, как березку
Шукшин. Она смеется в голос, и – держись! –
его возносит в небо, и сажает
себе на спину. Горизонт, полоска
света. За годом год. Как день один. Вся жизнь.

Я в лес вошел, дойдя до середины
ее, в лесу стоявшей, на цепи, у дерева добра
и зла.

Шел снег внутри нее, казалось,
когда она, в кулисах кожи цвета серой тины,
тихонько пела, лунная гора,
вздыхала и длинный свой посасывала палец,
на Магомета глядя.

Или играла в шахматы, фигуры
незримые переставляя на земле, как будто
чертила иероглифы, на выдохе руки…

Висит рукав –
пустой, и дышит в мураву. И бабочка-Лаура
садится на него и крылья теплые, в крови,
разводит, как женщина. Под ней с небес рука
течет и дышит в землю, АВ ВА рифмуя. А лесной раввин
во сне, как рыба воздух ртом, их ловит: аум, ом.

А та стоит… Ну да, как он писал еще до нашей
эры: сезон дождей играет в шашки
лягушками. Она стоит и водит рукавом
пустым у ног своих, метет, пылит и вяжет
на память узелок и в рот его кладет.

Был муж, но умер рано – в сорок
неполных. Бежал, пересекая просеку во тьме,
и ткнулся в столб высоковольтный, брызнул жар,
и оба рухнули, он трясся в том узорном
дефибрилляторе всю ночь под ливнем тем.
И стих к утру. Когда нашли – лежал,
открытыми глазами глядя в небо,
как на Машуке Лермонтов.

С тех пор
она одна. И он один, сидящий на пороге
своей лачуги. Лес. Лучина. Тишь. Как мякиш хлеба –
его лицо в ночи. Светает. Он подходит к ней
и что-то шепчет, ждет. Она подкашивает ноги,
ложась, и он на спину ей кладет помост,
коврами устланный, затягивает ремни и садится.
Они идут, его колени латами ушей
прикрыты – как бы лишайных, лепестками роз
усеянных.

Идут, как будто он – возница,
и за спиной его – притихший воз гостей,
по сторонам глядящих – то на тигра,
лакающего зеркальце в траве, то на разводы
нулей на палевых сорочках олених
в просветах меж деревьев, то на титры
плывущей вспять реки, она с исподу
себя читает на санскрите. Они идут, им на двоих
земля, и день на ней стоит…

Как что? Со стороны –
как детство, как во сне, как девочка на шаре.
Они идут, плывут, под ним уже едва видны
края земли, она летит в бесплотной коже, в шали…


13:32 

David Lunch ( the postcard)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
...Он головой небоскрёба качает не в такт.
И Каждый шаг его делает что-то не так.
Загораются волосы и глаза.
Эта ночь в направлении Память - Вокзал.
"Приглашаю на представление светил."
Синий Бархат по встречной кого-то убил.
Как говорят неизвестные ,- он между игрек и икс
Горден Коул, молчун, чёрный ящик , Твин Пикс.
По кукурузным полям , среди зрачков - вечных льдин
Вечерний аттракцион ,- я еду к брату один.
Передний план пополам , последний выстрел луны.
И этот жуткий финал -Малхолланд Драйв и холмы...






14:40 

Встречное Движение (с)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Позови меня,
когда мы станем друг другу чуть дороже.
Скрипучий свадебный марш
пусть зазвучит ещё быстрее.
И ты тогда увидишь,
как светофоры торгуют валютой.
А мы с тобой лежим
в руинах от июля.

Чуть позже станет всё ясно,
пусть будет всё так же сложно.
И продаются фрукты,
и я так расположен
переставлять слова
и ругаться на всех перекрёстках.
Эта пятница , как петля ,
и не разорвать её, похоже...

Мне осталось пять минут.
Не убрать... И не прибавить
И я не выберусь в город.
Такая странная память.
Только не молчи,
ведь у меня к тебе предложенье
было одно.
Встречное Движение.





13:46 

Усталые синие глаза. (Song of White Rock) (c)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Эпоха поздних признаний и бронзы
выпьет старость сухих колодцев.
На полустанках седой полыни
уже нельзя различить имена..
Три полёта стрелы до моря
Моя странная Киммерия...
Твой вечер скомкают длинные пальцы
и развеют как горсть табака.

Переводы индейских наречий
только эхо, да пепельный голос...
Босиком по следам улиток,
с прытью дикого скакуна...
Обнажённое солнце летело
как тело древнего звездолёта,
оставляя нам редкость металлов
и дерзкий вкус молодого вина.

Истёрты ткани каньонов мелом,
молочный привкус у губ и у неба.
За белокаменной скифской русалкой
что треплет чётки в своих руках...
Лишь Три полёта стрелы до моря ,
Моя странная Киммерия ,
Где в волосах запутался ветер ,
и ночь - сухой статистикой трав...





11:32 

Permanent Marker

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Соверен, сольдо , копейка,- солнце,
охота на змей , охрана химер...
Мир повернулся и годовые кольца деревьев
заточены пилами под размер.
Искали улики прямо на подступах .
Но зацепиться не за что. Пустые лица-листы.
И тишина внутри ,- наподобие посоха
И сохнет небо , там где мосты...









@музыка: Вежливый отказ "Прощание"

@настроение: Без памяти

14:54 

Старая , добрая....

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Струны ржавеют, деревья под солнцем,
у тебя день рожденья ,у меня скоро тоже
весна ,- окончательно и бесповоротно
сквозь наши радости и расстёгнутый ворот.
Всех примет , старая , добрая ,
всех примет...

А-а-а , а одежда на ничку,
кого-то здесь птицы так странно кличут,
украдут , но мы не станем моложе,
у тебя день рожденья , у меня скоро тоже.
всех нас ,- окончательно и бесповоротно
всех серьёзных и мимолётных
Всех примет старая , добрая,
всех примет...

И не веришь приметам, расстаешься, ругаешься,
оставьте нам место у самого краешка,
У тебя день рожденья , и у меня беспокойство
вот какого рода , какого свойства,-
ведь Всех примет старая добрая,
всех примет...








16:31 

Полезные ископаемые (c)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Ты хочешь знать какие подробности?...-
Любое утро на бешеной скорости.
Горячий чайник, падение курса,
и от погоды этой дурацкой грустно ,
И где-то там, в парламенте фракции
ожидают своей сатисфакции...
И прореха в модельных рядах...,
и на внутреннем рынке страх.
Кто кричал , как известный певец,
что ар энд би верно скоро пиздец?
Так какого там цвета одежды?...
Габано и Дольче ,- простите ,-невежды...
Римский -Корсаков, Сеча при Керженце.
аудиокнига по роману " Отверженые".
Что пьют при грыже, как вернуть деньги прежние,
И как Япония бережёт побережия...
Когда у Спилберга новая лента будет,
и не будет ли лишена она сути,-
и так всё крутит , крутит и крутит...
Крутит бешеный Зодиак,
настроения наши,-
мы как пехота та на стратегическом марше,-
пахота, духота, кавардак...а дальше?
Мы, как нас там называют? -
любовники города , патриоты бетона,
простые понятия у микрофона
каждого утра ,
каждого , каждого...

кажется , чайник вскипел,
глаза чуть приоткрыты...
И кем -то будет короткий день,
неосторожно выпит.


12:25 

Как они улыбаются... (с)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Как они улыбаются
ртутным долям неровным,
дорогам и чёрным сугробам
Как они улыбаются...

Как они улыбаются
предложениям о продаже
и лица в весеннем купаже
Как они улыбаются...

Как они улыбаются
когда знают, что гений места
их лепит из сладкого теста
Как они улыбаются.

Как они улыбаются
когда тайно ведут разговоры
их взгляды на уровне споров
Как они веселятся...

Как они разольются
янтарём по спинам бокалов
у площадей и вокзалов
Вот так они и смеются...

Вот так у них и случается
Всё самое лучшее- дальше...
Без слов , без денег , без фальши
Вот так они улыбаются.

И вот так они незаметны
их дни блестят как кометы
возьмёт паромщик и бросит в Лету
Их улыбки и амулеты.

16:34 

(с)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Почтенье к гробам,
"палёная" радость живых,-
пол беды.
Вдруг, станет смешно , когда выжмут платки из батиста,
не чёкаясь, залпом,
во имя Земли и Воды.
Неспешный закат новой эры...
так, с кем разделить эту радость весенних дней...
Кладбищенская ежевика вареньем,
да ветер с Долины Царей...


Пирог на дорогу.
Солнце - самосожженье.
Иди и будь счастлив.
до головокруженья , до изнеможенья...






@музыка: The Cure "Doing The Unstuck"

@настроение: "Чёрный Обелиск"

14:03 

Просыпайтесь , девушка... (c)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Девушка, просыпайтесь,
спать на вокзалах нельзя...
Нельзя пропустить
угрюмость первых трамваев,
с течением времени надоедает зима
и холодная Рыба-Солнце уже напрягает...

Девушка, просыпайтесь,
на перинах следы от подошв.
По альковам растёкся город
и пернатых пора из клетки.
Пусть весёлый тающий лёд
пока на асфальт не похож,
но он тает!!! -
по тёплым данным разведки.

Просыпайтесь, сударыня,-
как вам идёт этот цвет,
этот синий призрачный воздух
в оконных проёмах,
этот сложный узор
этот самый простой балет,
от которого башню снесёт
всем родным и знакомым.


@музыка: "Весна Священная", с солнечными армянскими балеринами

@настроение: местами до -7..., умеренный южный ветер, атмосферное давление составляет,снег и метели , уже кажутся невозможны

16:19 

Исполнитель Папирос (с)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Дымом в небеса,- утренние символы.
Лица звонарей в метро...
Играли в прятки с электрической силой,
неоном искрил капрон.
Упругие струны , струги в остроги...
Вкривь и вкось, в полный рост
Сколько ватт на выходе
каждому отписано,-
знает Исполнитель Папирос.

Отчего так дни скручены в папирус
и улицы горчат на вкус?...
Помнишь , как любил тёмный лес и Гинесс,
а пальцы жёг библейский блюз...
Видно не к добру запалил траву,-
вкривь и вкось, в полный рост.
Как теперь нам быть,
с кем по углям ходить,-
знает Исполнитель Папирос...
---------
Только горечь на губах ,звёздная пыльца
и никуда теперь не деться...
По снегам горят иероглифы писца,
а внутри тлеет уголёк корейца...




14:40 

----------

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Боги уселись скучать на закате,
притворив двери дня,
притворившись растеньями...










13:52 

Мамонов

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...

Получив премию «Золотой Орел» за лучшую мужскую роль (в фильме «Остров»), Петр Мамонов сказал со сцены нечто такое, что его речь вырезали из телевизионной версии церемонии:


"Вообще не столько приятно получать, сколько благодарить, на самом деле. Ну, я, как всегда, немножко мимо, так сказать. Ну, не туда я попал. Я ведь, например, не молился здесь, я обычно дома молюсь. Хочу поблагодарить Господа Бога за то, что подал нам снять такой фильм. Второе: хочу поблагодарить свой народ, который меня вырастил, воспитал, кормит, одевает, обувает и так далее. И, конечно, хочу поблагодарить академию, академиков за столь высокое признание нашего труда. Потому что я к этому фильму отношусь спокойно, несмотря на вот этот такой некоторый нездоровый уже ажиотаж. Понимаете, мне кажется… простите, может, я долго, да? Но я все равно все-таки… Мне кажется, что мы просто сняли хорошее, простое, честное, чистое кино. Вот. И на просто общем фоне, уж да извинят меня присутствующие, это так вот выглядит. Почему я это говорю? Не из хвастовства, ни в коем случае, а потому, что вот умер Андрюша Жегалов. Вот нашей стране такие люди что — не нужны что ли? Конечно, нужны, очень сильно. А почему мы так беспечно живем? Почему в киногруппе нет врача? Почему полчаса человек мучался, его можно было спасти, человека, он бы сейчас рядом с нами здесь стоял. Все вот это очень просто. И вот эта беспечная жизнь, она кончится тем, что все будем учить китайский язык, ребята. (Аплодисменты.)

Почему какое-то кинцо наше, извините. Павел Семеныч, извини, ради Бога (смех в зале) — по всей стране люди рыдают, а когда в любом продуктовом магазине стоит игровой автомат и у нас вот в Верее, я в провинции живу, человек проиграл зарплату, потом взял в банке аванс, потом дом проиграл и повесился. И сплошь и рядом, а это как-то все спокойно, это какой-то там Путин должен делать. А Путин — он маленький, худенький, че он может? Он… он разведчик. Он там (аплодисменты)… Где мы-то с вами, где?

Почему мы четыре миллиона Суворовых, Ушаковых, Лермонтовых, Пушкиных в год убиваем? Что за беспечность такая? Переходящая уже в преступление. Что это вообще такое за, извините, аборт по социальной там вот это…дескать, у тебя нет определенного этого, ты можешь вообще вот через пять минут он родится, ну все знают… Четыре миллиона в год. Десять детишек в Беслане погибли, и все рыдают, вся страна, а четыре миллиона – нормально. Это, говорят, «плод». Ну и так далее, все знают, каждый… Вот я не то что здесь какую-то обидку там, а просто сердце болит, правда. Вот… И у меня сын вот младший, ему 25 лет. Вот его внук знаете кем будет, если так будет продолжаться? Он будет подсобным рабочим на нефтяной скважине у хозяина китайца… И они нам покажут религию. У них ее не было никогда. Они нам порядок наведут тут сразу, строго. И не надо нас будет ни завоевывать, ничего, пусть мы тут такие все прекрасные сидим, добрые, все друг друга любим… Вот так вот, поэтому спасибо вам всем большое. (Аплодисменты.) Товарищи мужчины, позвольте к вам обратиться, давайте уже не заходить на порносайты, а делом заниматься реальным. (Аплодисменты.) Вот. До меня тут дошло… идолопоклонство там это все, вот. Я тут был на премии Владимира Семеновича Высоцкого лауреатом. Я говорю: девушки, ну давайте рожайте нам… И как возрадовался. Встают вдруг три девки сзади, и с пузом, и говорят: вот, Петр Николаевич, не волнуйся, у нас все во… Я говорю: хорошо! Пока, пока…"(Музыка, аплодисменты.)


15:32 

Brother In Arms (c)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...

Помнишь , Астер, переглядывались , ждали
час шинелей - это вечность для медалей...
Щурились ,искрилось в стопках солнце,
Наше лето уходило в добровольцы...

Астер , фотографии вспотели
от горячих губ ,под шейк шрапнели.
Поцелуй, велосипедные педали,
я в рубашке белой , рядом Салли,

прямо с поезда, усталая невеста...
Нам шагать же , чёрте сколько , до Триеста,
или Рима ,или сколько мы пройдём.
Рядом с Падуей быть может упадём...

Вечер лёг , во рту горчит ромашка,
шар луны ,- футбольный мяч на правом крае,
пас вперёд , в штрафную , там где маршал
пусть живыми нас ещё считает.

Как же , Астер , шведский стол и Астрид Линдгрен,
и противный гогoль-могoль, будь он неладен?
Всё коту под хвост ? Хоть хвост не длинный
и кота того уже никто не гладит...

Это детство , Астер, это детство...
От бессонницы бездомным ,верно, легче,
или стать бездонным знаешь средство,
так скажи, - а то убьют иль покалечат...

А , какие дома, Астер, зреют груши,
просто сладость, вот вернёмся - сам увидишь.
дождь пройдёт , мальчишки жгут по лужам,
всё как раньше, - "старый добрый made in English"

"Старый , добрый",- нам туда хоть краем мысли,
краем глаза, краем духа, cry and crime....
Астер , спишь? Осколки рая ,- просто выстрел,
только мы о нём ещё не знаем.

Только мы его ещё не слышим,
это только завтра , без сомнений,
артобстрел, как музыка,- возвышен,
"Я" и "Ты" , и нет местоимений.











15:27 

Без Воды

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Нет воды. Нет. Как будто по коже ножом .
Вот здесь , вокруг шеи , где ворот рубашки,- всё чешется.
Волосы сразу чувствуют разницу. Сразу ,после волос , начинаю нервничать я.
Воды нет. И не улыбается в корыте суббота. Мыло перестаёт себя ощущать
хозяйственным . Зубные щётки резко потеряли в статусе.
В доме - без H2O пустота. Но нет ни капли .
В парадной,- на дверях весточка, от ЖЭКа,-"до 25-го гор. и хол. воды не
будет." На улице слабое подобие дождя . Долго читаю и перечитываю.Чернила бегут тонкой струёй по белому кафелю
тетрадных клеток.
Тихо , тихо , тихо...но, неудобно как-то так жить. Неудобно.
Потому и чешется всё и скребётся. Какой-то кран ,внутри,
повернулся, а не течёт. Только булькает сухим воздухом
из глотки.
Наводнение - тоже плохо. Не люблю. У них там в США недавно столицу джаза, Орлеан Новый, смыло за "будь здоров."
Говорят , все джазмены лучшие пошли на дно.
Бывает ещё хуже. Утром. Голова трещит, к примеру, после вчерашнего "разговора с другом". Что спасает? Что?
То то и оно...
По капле из себя всё это давишь , давишь... А там.
И не спится из-за этого.
Воды нет!!! Сухо. Как в Пустыне.
А вот если роды? Ну к примеру ,в ночь ? Как без
воды ? Они там думают себе или чего...Вода ведь нужна , мужики всегда за
ней бегут , если что такое ,непредвиденное такое... Роды. По разному ведь бывает. Ну, в поле там, в такси , даже в
тайге бывает...,бывает.... А это в Пустыне... Выбежишь. Хоть снега натопить , да где...
Весь сдуло. Погоду-то передавали... Западный до 12 метров в секунду...И без
осадков. Сразу начинаешь чувствовать всю ответственость этого события , этой
самой минуты. А воды нет...
...вот лежит и стонет . И уж воды отошли...
Надо что-то делать. К соседям бежать что-ли?
Да далеко больно. Глядишь, только кошка и оближет, акушерочка...
А внутри от напряженья, что-то такое - "тук, тук, тук".
И двести тысяч ,кажется, этого "тук-тук-тук" успеешь насчитать , пока глаза
откроются закроются, вот вздохнул- выдохнул, и сразу криком прямо ,и "тук, тук, тук", конечно,куда без этого.
Вокруг тени какие - то, хлебный мякиш сунул ему, лампочка на 60 ватт звездой под
небесами самыми...
Конечно , всё это неправильно , антисанитария сплошная.
Мамаша лежит,пить просит. Ей бы тоже, хоть глоток.
А где я возьму? Пустыня же...
И тогда только так ,- от радости,- закрыл лицо ладонями ,
вспомнил про всех своих , что без воды до 25-го, глянул ещё раз на
младенца.
Признал. Растёкся. Расплакался.
В эти солёные брызги окунул Сына и увидел Чудо.
В Сочельник, и без воды ,- так не бывает...

12:00 

Перед Рождеством

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Зимняя обувь превращается в хлам.
Дед Морозы забыли куда им спешить.
К Рождеству не войти в запорошенный храм.
И с отсутствием снега приходится жить.

Вот маршрутка с волхвами куда-то плывёт.
И Мадонна с Младенцем ночуют в торговой палатке.
С близлежащей звездой ,явно, что-то опять не то.
С Вифлеемской ,я думаю, всё в полном порядке.

Пастухи выпьют с Плотником , - скотоводство больно колдовством.
Ночь об этом кричит по пустыне от края до края.
Пусть потом это всё назовут Рождеством.
Но не хватает любви , понимаешь , на всех не хватает...













14:00 

Когда падают Яблоки

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
... Надкусаный август развернёт свои скатерти,
в полёте пчела повторяет падение лайнера,

ожидаются ливни, оперативная память стакана
наполняется тяжестью дачного райдера.

... Жизнь течёт винной охрой прямо со станции ,
по ярмарке яблок сохнут чернила.

Вечернюю похоть газет с тягой к чтению путает
девушка с почты , прошедшая мимо.

...Свист пустой электрички знаменит энергетикой,
измеряя пероны плывут чемоданы.

Велосипедные спицы давно крутят солнце,
от того эти двое так счастливо пьяны.

... Оттого эти двое,- Анис и Антоновка,
оттого эти двое,- Дафнис и Хлоя,

оторвались от ветра и спрыгнули с ветки,
чтоб не знать ,что с ними случится зимою.

13:29 

Выбери сам

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Песни...
Песни сейчас особенные. Головокружительные , как таблетки с побочным эффектом. Такие осенние , белые , невозможные, как печаль гунна пред трупом боевой лошади, как стылая Волга ,как поношенная барка в проливе. Тоска .
Непокрытая голова , лица, как циферблаты. Вокзал. Она его не встретила . Он тоже прошёл мимо. Маршрутка вздрогнет , метро прогудит. До дрожи в ушах.
А выборы есть. Либо так ,- медленно , протяжно, про то, что вечер наползает так рано, и в 18-00 уже темень , ни черта не видать, ногу можно подвернуть , упасть, долго мучится... И умереть . И завтра забудут.
Старьё , все сейчас об этом поют...
Либо про то ,что уже не мёрзнёшь . Молодость , глупость , сердце в кармане птичкой " чирик - чирик ". Потому ,что ,- бежишь, очень скоро , опаздываешь, быстро , - подвернул ногу , болит . И ноет. В ушах. Это радио . Ну ноет и ноет. Надоело. Зато под ритм. Вон их сколько вокруг У всех радио в ушах. Каждый вышагивает так , будто тоже с ногой проблемы, и радио играет , поёт ...
Либо выбери сам.



,

@музыка: "В пол бутылки октября"

@настроение: уборка

16:09 

Flovers (c)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
Больные по субботам
в цветочных магазинах
всёгда кого-то ждут
и счастье жгут в витринах.
Так много новостей
в шуршании газеты,
как жалко что она
не верит их приметам.
Весь мир вниз головой
на мокром перекрёстке.
Семь мёрзлых лепестков,-
а дальше,...- Happy Burthsday...
подарит Рождество
сто пряников печатных,
всего один апрель
и каблучки с брусчаткой.
На цыпочках к нему
тянуться , раставаться,
все методы стрельбы
тем вечером сгодятся...
И от чего так трудно ей
вновь улыбатся в лужах...
И от того так странно мне
Что ей никто не нужен...


@музыка: Belle @ Sebastian

13:08 

Сергей Соловьёв (Все права защищены)

Бессоница, Гомер, тугие паруса, ...
НИМФЕЯ АЛЬБА

Вообразим себе робинзона речи. Фетровая шляпа, распахнутая шинель, бледно-сумеречное лицо, чуть светящееся, цвета крыла ночной бабочки. Сепия. Матовый, красно-коричневый тон.

Оставим слепое пятно в памяти – где и как затонул корабль. Да и затонул ли? Разве по тем разрозненным фрагментам, вынесенным на берег, можно сказать об этом наверняка?

Осмотрим остров. Нельзя сказать, что он безвиден и пуст. Как и назвать его мерзостью запустения. Хотя и то и другое было бы справедливо. Особенно, глядя на это вязко-тяжелое, как асфальт, море – во все концы света. Но и над ним встает Солнце (вставало, будет вставать), потому и не скажешь.
Хотя слово «над» кажется таким же обломком чего-то другого, большего, недовынесенного на берег. Как, например, время. Или человек, этот, в куколке шинели, он одновременно и здесь, на острове, и там, на палубе затонувшего корабля стоит, один, и в то же время – все эти разрозненные обломки – лиц, птиц, речи, всплывающие, плывущие по волнам, выуживаемые из волн, - тоже он, его дом, остров.
И небо над островом – всё в списках кораблей - горит, как земля под ногами. В журавлиных списках перелетной речи. Длинноногой, нескладной, пернатой, безудержной, выросшей из одежд, колесующей воздух внахлест, взмывающей, падающей и вновь восходящей, – всем несметным народом слов ложащейся на крыло, вытянув шеи в было, будет, в река называлась.

И начинается. Летящие по небу тракторные колеса с журавлиными гнездами, крыши, чернильницы, перья, брачная каллиграфия чернецов на снегу опрокинутой ночи, мир на ходулях, шаткие дети на костылях с запрокинутым клювом, свитки поземок, горящие корабли, дудели-дей, пропадет - растает…

Дорогой Леонардо, все было гораздо серьезнее, а именно: я находился в одной из стадий исчезновения. Видите ли, человек не может исчезнуть моментально и полностью, прежде он превращается в нечто отличное от себя по форме и по сути – например, в вальс, в отдаленный, звучащий чуть слышно вечерний вальс, то есть исчезает частично, а уж потом исчезает полностью.
Что касается моего случая с лодкой, рекой, веслами и кукушкой, то я, очевидно, тоже исчез, а точнее сказать так: я ч а с т и ч н о исчез. Я сидел в лодке, бросив весла. На одном из берегов кукушка считала мои годы. Я задал себе вопросы, несколько вопросов, и собрался уже отвечать, но не смог. Я удивился, а потом меня переключили. И тут я почувствовал, что исчез, но сначала решил не верить. Не хотелось. И сказал себе: неправда, это кажется, ты немного устал, сегодня очень жарко. Бери греби и греби домой, в Сиракузы, перечислять таврические корабли. И попытался взять весла, и протянул к ним руки. Но не вышло. Я видел рукоятки, но не ощущал их ладонями. Дерево гребей протекло через мои пальцы, как песок, как воздух, как несуществующее время. Или наоборот: я, мои бывшие ладони, обтекали дерево подобно воде. Лодку прибило к берегу в пустынном месте. Я прошел по пляжу некоторое количество шагов и оглянулся: на песке не осталось ничего похожего на мои следы, а в лодке лежала белая речная лилия, названная римлянами Нимфея Альба.

От красоты слепнут. Речь слепнет. Не только от красоты. Как мотыльки, вьющиеся у лампы в саду. Как птица летит над водой, глядя вглубь - на свою сестру, скользящую по ту сторону рыбы.

Нет ни времени, ни людей, ни земли. Шар реки с островами. Остров гол и туманен, как глаз под задернутым веком песка.
Он нашел две доски. Только две на всем острове. И скрепил их, как мастер, как плотник, как мог. И вкопал этот крест на вершине холма. Повернулся спиной, вниз шагнул, и не смог, – вздулась трещина между ним и крестом, меж водой и веслом…

Нет зрелища более странного, сказал Достоевский, чем вид здорового нормального человека. О человеке шла речь. В любом виде. О том, что в наше время уже не встретишь.

Это ты и распял меня, - говорит он ему, плотнику, - и висишь на кресте – ты. Здесь и нет никого, кроме тебя.

В хижине (Он называет ее сторожка. Видимо, оттого что толком не помнит, кто он есть (был, будет). Видимо, оттого и обходит остров по ночам, представляя себя то сторожем в зимнем дачном поселке на последней станции тупиковой ветки, то мотыльковым островом, облетающим этот призрачный свет в сторожке)… мир ловил меня, но не поймал.

Да, в хижине нет его по ночам. Но и днем на острове его тоже нет.
Речь, без него, сама ходит, себя не стесняясь, в чем мать родила. То женщина, то мужчина. А то расступается между ними, осматривая себя, припоминая. То гоголем проплывет, то венечкой щелкает, то велеречиво расхаживает перед собой, взвинчивает горло, певчее, на разрыв, взметает себя, как кровь, и течет в песок, воем давится, а наутро встает с росой, садится на велосипед и катит по солнечной дорожке, вынимая из волн то ветку железнодорожную, то брейгелевский пейзаж, то Брокгауза полного, то сачки двухметровые на нимфею альбу, то фламандскую тучку, то плывущую бочку с Поприщиным, то себя на цепи с затонувшей сторожки…
И возвращается затемно – в тот язык, который нам только снится, - русский

@музыка: Я почти итальянец...

@настроение: Я знаю места....

Дневник Улисса

главная